Рязанский ковчег: зачем России замораживать пчёл

Мы привыкли воспринимать мёд как вкусную строчку в продуктовой корзине, а пчёл — как летних тружениц с полосатой попой. Но есть правда, от которой становится не по себе: если пчёлы исчезнут, у человечества останется всего четыре года еды. Это сказал не рязанский профессор, а Эйнштейн, но рязанские учёные сегодня с этой шуткой природы борются по-взрослому.

Федеральный научный центр пчеловодства — место, где вместо мёда в банках хранят гены. 300 образцов спермы трутней, замороженных в жидком азоте, — это не футуристический хоррор, а наш «Ноев ковчег» на случай, если колонии начнут вымирать массово. А они уже начали.

В банке — настоящая перепись российских пчелиных национальностей. Серая горная кавказская (трудолюбива, но зла на холод). Карпатка (рабочая лошадка). Башкирская и приокский тип среднерусской — те самые злые и выносливые северянки. И, конечно, дальневосточная, которая умеет жить там, где варвары-клещи уничтожают других.

Почему не оставить всё как есть? Зачем замораживать то, что летает?

Потому что традиционное пчеловодство — это дойная корова. Ульи мрут от клещей, от удобрений, от монокультурных полей, где нектар кончается быстрее, чем сериал на Netflix, а криобанк — это резервная копия. Он не жрёт мёд зимой, не болеет варроатозом, не требует выпаса. И в отличие от живых пасек, его не отравит сосед-аграрий со своим «Торнадо».

Конечно, сперма трутней — это только полдела. Сами матки сложнее в консервации. Но учёные из Рязани уже показали: восстановление породы из крио — не фантастика. Это вопрос технологий и времени. Точнее, времени у нас как раз почти нет.

Здесь кроется главная ирония. Человек — единственное существо на планете, которое уничтожает вид, а потом тратит миллионы на его спасение в криокамере. Мы строим ковчеги для тех, чей дом мы же и сожгли. Но этот ковчег (пусть размером с холодильник) дарит надежду. Пока в Рязани хранят пять кавказских и одну башкирскую, ещё не всё потеряно.

Знаете, когда в городе станет слишком тихо без привычного жужжания, мы вспомним: где-то под Рязанью, в сосуде Дьюара, спят рыцари последнего шанса. И это единственная история о спасении, которая начинается не со слов «жили-были», а с фразы «открываем реестр образцов».

P.S. Журчалки и шмели пока в пролёте. Но это тема следующей колонки.